На этой неделе, 29 апреля, в Перми последний раз покажут «Владимирскую площадь». Первый мюзикл Театра-Театра спустя 13 лет снимают с репертуара. Этот спектакль режиссёра Владислава Пази по мотивам романа Достоевского «Униженные и оскорблённые» обозначил переломный момент: в 2004 году началась большая музыкальная эпоха Театра-Театра, здесь появился собственный оркестр, а все артисты запели как никогда раньше. 

Уже 25 лет музыкальной частью в театре руководит Татьяна Виноградова. История появления в Перми мюзиклов разворачивалась на её глазах и, конечно, с её участием. Именно она сегодня стоит здесь за дирижёрским пультом практически на всех музыкальных постановках. 






Татьяна Виноградова рассказала ТЕКСТу, как актёров драмы учат петь «по-мюзикловски» и не сбиваться, когда танцуешь степ, зачем она «летает на метле» перед новыми постановками и почему умеет без слов понимать художественного руководителя Театра-Театра Бориса Мильграма.

О встрече и прощании с «Владимирской площадью»

Когда мы ставили наш первый мюзикл, это было что-то невероятное! В 2004 году пришёл работать в театр Борис Леонидович Мильграм и сказал: «Мы будем делать мюзикл. Здесь поют?». Я говорю: «Да!». И мы начали работать над «Владимирской площадью». 

В театре тогда, конечно, пели, но вживую — редко, а под оркестр — тем более. Мюзикл — это же совершенно особый жанр, тем более такой, как «Владимирская площадь» — махина, опера для драматического театра, как назвал её сам композитор Александр Журбин. И я тогда поняла: «Во что бы то ни стало, надо этот мюзикл сделать».

На тот момент я уже работала в Театре-Театре больше 10 лет. У нас были вокальные уроки, шёл спектакль «Зимние сказки» с песнями. Артисты были подготовлены и петь умели как драматические актёры. Практически у всех из них были хорошие голоса, которые предстояло направить в нужное русло и развивать в мюзикле. 

На весь коллектив с концертмейстером Светланой Владимировной Богодвид нас было только двое. Буквально по крупицам мы собирали оркестр: пришли музыканты из оперного театра, пермских музыкальных школ и училища. 25 человек! Тогда же в театр пришёл дирижёр Пётр Юрков. 





Актёры все невероятно хотели работать над «Владимирской площадью». Эта волна желания и эмоций помогла нам выучить всё очень быстро. Работали сутками, как ненормальные. Я, можно сказать, на метле летала по театру. Это было круто и очень интересно! 

Сам Владислав Пази сказал потом, что наш спектакль получился лучше, чем в «Ленсовете», где он ставил его до Перми. И это было правдой. «Владимирская площадь» — прекрасный спектакль. Но он прожил свою жизнь. Надо уйти красиво. Мюзикл снимают с репертуара не потому, что он плохой. Он просто отжил своё. Нужно тихонько оставить его в покое и поблагодарить, а может быть, и возродить позже. 

Почему работа над спектаклем никогда не станет будничной

За минувшие годы постановка мюзиклов чем-то будничным для нас так и не стала. Я всё так же «летаю на метле», когда мы делаем новый проект. Люблю не просто брать ноты композитора, а придумывать в них что-то новое. Сделать всё хорошо сразу не получается. Сначала ты упорно работаешь, и только тогда случается чудо.

В 2009 году мы готовили арт-оперу «Жизнь человека» по Леониду Андрееву, и тогда я впервые встала за дирижёрский пульт. Приехал в театр композитор Владимир Чекасин, увидел, что я дирижирую, и сказал: «Тебе же надо за пульт!». Борис Мильграм такое решение поддержал. Это был мой первый спектакль, а после я стала дирижировать во всех музыкальных постановках. 

Люблю стоять в оркестровой в яме. Вы не представляете, как сильно люблю! У меня нет страха перед выходом на сцену, есть лишь волнение от того, что я снова переживу истории Ассоль или графа Монте-Кристо. 

Я держу всё в своих руках, даже когда спектакль уже выпущен. Никому, и себе в том числе, не разрешаю погубить наш общий труд. Работа постоянно продолжается, даже спустя много лет после премьеры. Ведь спектакль должен жить и лететь! Взять, к примеру, как в самом начале мы играли «Алые паруса» — какие были темпы медленные, растянутые. А теперь играем совсем по-другому! 





Сама игровая структура всегда подсказывает, как нужно вести спектакль. Это как твоя внешность, твоё духовное развитие: ты всё время должен совершенствоваться, расти. Спектакль не может родиться и замереть, его надо обихаживать, заботиться. Тогда и зрителю он будет интересен долгие годы.

Можно ли, пока летишь в пропасть, пропеть гамму

Когда мы ставим мюзикл и занимаемся с артистами, я ничего не раскладываю по полочкам, а ориентируюсь по интуиции. Я понимаю, как человеку нужно показать, чтобы это было понятно именно ему. Другому я буду объяснять иначе. И обязательно нужно хвалить и подбадривать! 

Перед нами всегда стоит задача научить человека правильно петь именно в этом мюзикле, в этой роли. Для каждого актёра составляется программа: как мы будем распевать его и работать над разными моментами. Мы учим своих прекрасных актёров петь так, чтобы получался вертикальный звук, что-то среднее между оперным и эстрадным исполнением. Это чистый звук, который невозможно объяснить словами, можно только его понять интуитивно. 





Я не учу артистов петь резонатором, подтягивать живот или что-то замыкать в связках. Никогда! Объясняю, только используя ассоциативный ряд. Я говорю: «Вот ты вышла в поле, и тебе нужно вдаль пустить волну, чтобы тебя далеко услышали. Ты же не можешь орать, ты пустишь это другим звуком». И мы начинаем искать по ощущениям в теле, как нужно спеть. И всё. Тело само подскажет. 

Профессия актёра бесстрашна настолько, что если нашим артистам скажут: «А давайте ка вверх ногами споём», — они радостно зааплодируют и скажут: «А давайте!». Они могут всё. Когда в «Докторе Живаго» Тоня с Юрой танцуют степ и поют, вы не видите, что им тяжело. Это огромная актёрская работа, они выколачивали этот степ на репетициях так, что теперь им это делать легко. 

Актёры в любом состоянии должны уметь спеть. Если надо прыгнуть в пропасть и во время полёта пропеть гамму, они споют. Если скажут: «Вы будете петь басом, хотя вы сопрано», — они будут, только поставь задачу. Никто ничего не боится. Это их куражит!

Мне вообще кажется, что это весёлое дело — ставить музыкальные спектакли.

Почему дети играют как взрослые

Конечно, у каждого человека есть физиологические особенности, но всё равно — любой может петь, если он может говорить. Поэтому важно учить детей музыке с 4-5 лет. Умение петь заложено в нас! 

Мне с детьми работать хорошо, потому что я сама внутри ребёнок. Детей даже не надо учить, по большому счёту. Их, как и животных, не переиграть: дети очень естественны.





Все ребята проходят кастинг, чтобы играть в театре, мы набираем их на конкретный проект, а потом они могут переходить в другой спектакль. Какие-то ребята у нас всегда есть в картотеке «про запас». Мы сотрудничаем с Пермской хоровой капеллой мальчиков и студией «Оперение» Константина Хабенского.
 
Ребята, попавшие к нам, очень быстро начинают влюбляться в театр и работают не хуже взрослых. Многие отмечают нашу детскую группу в спектаклях, говорят, что они... какие-то другие. Все удивляются: как с детьми так работают, что они не переигрывают, не пасуют и играют по-взрослому, как будто делают это уже много лет. А они сами такие!

Как понимать режиссёра без слов

Меня не тянет работать в других театрах. Я могу сказать, что Театр-Театр — мой театр, настолько мне здесь хорошо. Потому что все люди, которые окружают меня, удивительные. Они понимают меня не то чтобы с полуслова — с одного движения мизинца.  И, конечно же, потому что у меня есть Мильграм. 





Я скажу это без лукавства: это мой режиссёр. Он весь соткан из идей, буквально купается в них! Я могу работать и работала с другими режиссёрами. Но с ним, и я говорю это не для того, чтобы ему сделать приятное, мы как будто одно тело и две головы. Я понимаю, что он хочет от меня, что нужно сделать в номере, даже без слов. Мы разговариваем на каком-то птичьем языке так, что нас спрашивают: «Как вы вообще понимаете друг друга?!». А мы работаем, как будто наши души с ним танцуют где-то, и всё происходит.  

Я мечтаю о том, чтобы дольше длился мой век музыкального руководителя и дирижёра. Для меня важно всё время находиться в движении, в процессе творчества. 

Пермская обувная фабрика TREK запустила сайт спаситрек.рф для сбора пожертвований. Как сообщил представитель компании, помощь требуется, чтобы закрыть долги фабрики по налоговым платежам. Если этого не сделать предприятию грозит закрытие.



Ранее пермский производитель обуви TREK сообщил о снижении экономических показателей компании. Это связано с общим кризисом в отрасли. Как ранее сообщали федеральные СМИ, в России закрываются сотни обувных компаний. Они столкнулись с удорожанием материалов и ростом эксплуатационных расходов, конкуренцией с импортом, спадом покупательной способности клиентов. 

Из-за экономического спада компания сократила персонал - сейчас работает 75 человек, а в начале года было 400 сотрудников. При ухудшении ситуации TREK не исключает возможного закрытия.  Компания рассчитывает на поддержку покупателей. Для роста продаж TREK намерен проводить различные акции и распродажи. 

Проект строительства акватеррариума в Пермском зоопарке успешно прошел государственную экспертизу. Уникальный для региона центр оснастят современным оборудованием для содержания рептилий, позвоночных и рыб. Основу экспозиции составят два блока: террариумный и аквариальный. Для животных здесь создадут особый микроклимат с точной настройкой температуры, влажности и циркуляции воздуха, - сообщает минстрой. 



В планах — обустройство 22 террариумов с индивидуальными системами фильтрации и климат-контроля, имитацией суточных температурных циклов и освещением с разным спектром. Декорации воспроизведут естественную среду обитания. Аквариумная зона включит пресноводный резервуар объемом 10 200 литров — он станет самым крупным в экспозиции и будет эффектно встречать гостей в центральном фойе. Кроме выставочных залов, в здании появятся мастерские, кормокухня, виварий, инсектарий и гидрохимическая лаборатория. Строительные работы стартуют летом 2026 года.